Как мы с бешенством боролись на охоте…

 

БЕШЕНЫХ «КУМУШЕК»

— К   ОТСТРЕЛУ!

— Из Воронежа на охоту поспешал еще к вечеру. Надо собраться,перед сном —  приготовить «тормозок». А утром встать пораньше,  зарядить фоторужье – мало ли что случиться может, а вдруг – выскочит бешенная лиса. От нее одним фоторужьем не отобьешься! Значит, надо стоять в засаде рядом с охотником, желательно вооруженном многозарядным карабином.

    Не знаю, болеют ли водобоязнью в пустыне Сахара, а в нашем Черноземье – это заболевание присутствует чаще всего среди лисиц. Сегодня больше всего страдают от бешенства лис в Черноземье  окраины  Воронежской и Липецкой области…  В  местный зареченский охотколлектив – недавно  выезжал , по приглашению друга-охотоведа  Н.В. Мишакина , — друг « Воронежского Крокодила» — журналист  Александр Елецких, егерь-общественник.  Любитель  всего здорового, пушистого, но не бешенного.

    Сегодня он делится с читателями «О.К» своими впечатлениями….

                            ПО СЛЕДАМ РЫЖЕГО ЗВЕРЯ…

  Из Воронежа трясся в район охоты  на автобусе три часа. Вечерние сиреневые поля проносились мимо, я старался разглядеть на них лисьи силуэты. По крайней мере трижды показалось – идет по полю вдалеке от трассы – рыжий зверь.

  Ночевал чутко. Проснулся за несколько минут от звонка будильника – тот застал меня уже в ванной, где я смывал с лица  остатки ночной дремы …

   И вот мы уже в пути. Утро морозное и солнечное. Поля еще белоснежные , но уже пахнут весной – зеленями, талой землей и перепревшими листьями. Едем мы с охотоведом , прихватив ружья и фоторужья – в далекие, но близкие сердцу края.

  В Заречном, где не  так давно  мы начинали охоту на волков,  – опять собралась бригада охотников. Первичный коллектив возглавляет Н.И. Берлов, добытчик со стажем. Набралось к нашему приезду полтора десятка  опытных «следопытов».

   Пока наш охотовед Н.В. Мишакин  заполняет документы на отстрел лис,  мои старые знакомые анализируют ситуацию. Реплики очень занятные…Типа – если мы не отличимся – все того, в итоге перебесимся!

  -Где больше всего лис, в каких ваших  укромных местах? – спрашиваю  Юрия Гладких.

— А везде их развелось пропасть! И в сторону  землянских  земель, и в сторону  ливенских…Вечером выйдешь за околицу – а они , рыжие бестии, со всех сторон, как … чубайсы к электростанциям  – к нашим курятникам сходятся! — Отвечает  Юра, приглашая эжурналиста с фотокамерой к себе в сани, запряженные резвым, но спокойным к звуку выстрелов , жеребцом. Говорит  , поглядывая на фоторужье:

 «Тут ,  с обрыва реки Олымь, если часок тихо постоять , можно  сразу на поле до трех мышкующих «кумушек» насчитать…Сам увидишь!»

   И вот она, настоящая, русская охота! На трех санях, мы помчались по дороге, что идет паралельно реки Олыми, где летом мы ловили нахлыстом  головлей…

  Там, ниже уровня полозьев  – река удачи! —  Олымь внизу – чернеет незамерзшими перекатами, шум реки иногда слышен отчетливо. Красота, для тех, кто понимает! –

  Да! Незабываема и бесхитростна , как «Собачий вальс» — музыка русской охоты: « Шш-шшу-шшу-шшу…- сани поют по насту, гав-гав,гав-гав… – собаки бегут за нами, ха- ха-го-го-го… – весело ржут кони и охотники слаженными дуэтами.

  Мечта, одним словом. Впереди – сомлевший от счастья возница —  заорал торжествующе, тоже  одним словом , спекшимся  из фразы —  на весеннем Солнце: «Иттитьувсехмать!»

 Это его древнерусское «иттитьувсехмать»  можно перевести по разному :  Манефик, дуже гарно, беллиссимо, полный отпад! —  этим кличем —  охотничья душа , прибалдев, рвется наружу! 

   Идет пар от лошадей, увязавшиеся вслед беспородные собачки – азартно  бегут за нами, словно всю свою жизнь собачью — мечтали задать трепку лисам. Смеются охотники, вспоминая свое, специфическое.

   Русские снеги лежат вокруг, бесконечные, как песня каюра…Вокруг – древние названия сел, связанные с родами Давыдовых, Апухтиных, Шереметевых, чьи своры русских густопсовых борзых –  веками разносили окрест щемящую музыку русской охоты…

  Миновали забитый снегом летний лагерь КРС. Вокруг – следы, особенно много лисьих. А вот заячьих, увы, нет ни  одного. Понятно – чем больше лис, тем меньше зайцев!

      У оврага, чернеющего южным, подтаявшим боком —  останавливаемся. – Увы, дальше дороги нет, перемело. Смешались в кучу кони и люди. Выходим из саней, осматриваемся.

   С высокого обрыва реки видно, как на противоположном берегу – по полям снуют две лисицы. Одна сторожко смотрит на нас, предпочитая держаться  подальше от  расстояния в ружейный выстрел. Мышкует, потом опять обернется, посмотрит на нас, как Ленин на буржуазию, да опять мышковать…. Снова остановится и посмотрит на нас, с немой звериной тоской. Видимо, кто –то ей прочел губернаторское постановление, по которому лисы, склонные к водобоязни из-за взрыва численности популяции – объявлены вне закона…

     Разделилась наша бригада. По сугробам надо идти пешком. Смысл бригадной охоты прост. Одна группа – загоняет, вторая – встречает лис на грани поля и оврага. Расстояние от линии загона до линии стрелков на номерах – километра три. По снегу, по полям – они будут идти около часа. Я сегодня – охотник с фоторужьем, посему вместе с охотоведом скрываюсь в лесополосе, бредем, как лоси, спешим на номера.

 За нашими спинами – овраг, в ста метрах от меня – лисья нора. Туда, если начнется стрельба, попытается укрыться Патрикеевна…Ну а мы уже тут,  здрасте-пожалуйста.

  Держу свой «Кэнон» наготове. Внутри медленно стынет аккомулятор. Вынимаю его и грею на груди, как последний патрон перед решающей схваткой. 

  Солнце по весеннему ярко отражается от сугробов. Тишина, тугая, как тетива лука. Слышно, как цвинькают синицы на кустарнике. А это что за барабанщик? Это дятел долбит морзянку на старом дереве. Из сугроба впереди меня – кремовой шубкой блеснул на мгновения горностай, у него своя охота – на мышей.

 Его дробных следов всюду множество, значит –   «квартира» рядом, в каком либо дуплистом дереве. Тоскливо запищала мышь где-то у левой ноги, где сугроб прошит, как швейцарский сыр, отверстиями мышиных ходов. –

— Удачливой охоты, горностай!- тихо шепчу, желаю успеха красивому хищнику.

   Уже полчаса прошло в ожидании. Мой сосед – егерь Николай Мишакин – вслушивается в тишину, улавливая малейший посторонний звук.

  Понимаю, что снимок выйдет плохой – охотника закрывает кустарник,  а мне нужна «карточка» , где охотник целится, да и лиса должна быть в кадре.

  Срабатывает «закон подлости». Только я меняю дислокацию, как по оврагу – выскакивает лиса. Слева и справа звучит канонада, словно наша бригада столкнулась с группой террористов.

 «Бах! Тарабах! Бах!Бах!» — это уже далеко в стороне, в другую добычу. Наша – хитрющая , наглая – не побежала к норе! По прямой – она выскочила на ту сторону оврага в метрах 120 от нас. И скрылась рыжей молнией  за лесополосой.

 …Третий раз щелкаю затвором фотокамеры. Успел в азарте снять три кадра. Далековато…Так бывает с молодыми охотниками, когда они безуспешно лупят в убегающего от них зайца, но их  заряд  уже безопасен для «косого» спринтера…

  Но канонада вдали, в начале оврага — не унимается! Слышен отдаленный, торжествующий выкрик: «Попал!» И второе восклицание: «Готова! Отбегалась!»

  Мы выходим на дорогу. На встречу нам – идет группа друзей. Один из них – тянет по снегу , волочит на кожанном ремешке – добытого зверя. Лиса и сейчас выглядет красивой, стремительной,  шерсть овевает ветер и  потому зверь словно оживает…

   Доволльные, мы  собираемся у саней. С полчаса —  вместе переживаем сладкие минуты охотничьего азарта. Оказалось, что было поднято три зверя, два – ушли, один – оказался в зоне «боевых действий» двух друзей с многозарядными  ружьями. Пять выстрелов кряду – зверь остался  лежать рыжей «кляксой» на белом полотнище убранного поля…

                            АХ, ВЫ САНИ, МОИ САНИ…

  На охоте время летит со скоростью взлетающего фазана. Хлоп- хлоп, тик-так —  и оно растворилось, не догонишь…Вроде и недавно начали мы начали свои охоты, а уже солнце светит по вечернему. Лисы то скрываются, то появляются на горизонте, что подзадоривает  наш коллектив. По кромке полей —   сани бегут легко, проявляя почти ипподромовскую прыть.

   И вот – очередной загон. Свернули к ручью, что хрустальным  крошевом  отсвечивает на солнце. Спустился вниз к одинокой вербе, что наклонилась у ручья, словно собралась напиться.. Соседние сани привязаны за клочок чернобыльника. Жеребец легко оторвал с корнями  пучек жухлых стеблей, медленно побрел в сторону родного Заречного. Понимаю, что еще немного , и придется моим друзьям тащиться домой по снегу пешком. Оставляю срочно свой  бригадный «номер» — бегу по сугробам, кричу на уходящего «коника»: «Тпр-ру! Тпру,  леший! Тормози, именем оранжевой революции и юртовой – заодно!»

  А коник себе продолжает поступательное движение вперед. Спасло то, что вожжи попали под сани, прихватили полозья пук сена… С трудом, а коник мой все же идет. Прижимая к себе фотокамеру, спешу, как раненый лось, проваливаясь в сугробы по самые немогу…

   И вот – догнал! Прыгаю в сани, кричу : «Все! Тпр-ру! Добавляя привычные уху сельского жеребца ядреные  русские слова… « Услышав родную речь – коняга удивленно оборачивается назад, смотрит на меня – запыхавшегося, словно пытается сказать: «Чтож ты невнятно так долго изъяснялся? Слова самые мне нужные забыл, что ли?»

  А за спиной – бухают , как мое сердце, выстрелы! – то  очередная лисица уходит невредимой, хитро увиливая от  зарядов, поднимающих подле нее снежную пыль…

  День истек, истаял, как мороженное на теплом блюдце. Вернулся легкий морозец.  По малиновым , закатным полям  — запел ветерок, сгоняя охотников назад, к саням.

  Меня благодарят за «усмирение строптивого»,  признаваясь, что характер у жеребца довольно прямолинеен: зазеваешься, и сани сами —  уедут к родному дому, где у коняги вместо приза на гонках – скирд сена, пропахшего лесной ягодой.

   И хоть в результате частой стрельбы  по обилию лис – добыта сегодня  лишь одна,  мы испытываем удовольствие : от пенья снегов под полозьями, от дружного ржанья (как лошадей , так и охотников) , от  воспоминаний, типа – «как я давеча  на зайца наступил», от того, что под вечер — поля стали малиновыми, а наши «харизмы» — шершавыми и загорелыми.

   Мы с егерем Николаем Васильевичем на ходу  решаем устроить охоту в следующем  первичном коллективе. Так что, кумушки,  подымать  свои пышные хвосты – еще слишком опрометчиво….

  Прощаемся.  Сиреневыми сумерками покидаем эти бескрайние поля, по которым где-то еще  бредут хитрые  отряды склонных к водобоязни красных лисиц.

   В салоне автомобиля пахнет бензином, старой овчиной и  раздавленной  под  унтами охотоведа — долькой чеснока.

     Мохнатым зверем вдруг наваливается усталость.

                               Александр ЕЛЕЦКИХ,